Ваша корзина пуста
Ведаполис — персональный сайт Маргариты Сосницкой

Слововедение

Слововедение

 

 

Маргарита Сосницкая

 

 

ДАРЪ РѣЧИ

         1

МАТ И МАТУШКА

В глобальном обиходе появились такие слова как e-banking, e-bay, e-bording. Ограничимся тремя примерами, потому что три– это уже не случайность, а закономерность. Не будем их транскрибировать русскими буквами, прочитайте сами по-русски, не произнося наше «е» на английский лад, а по-русски, как в слово «ель»: e-banking – пользование и обслуживание клиентов банком через интернет, e-bay – сайт, на котором все продаётся и всё покупается, e-bording – загрузка воздушного судна, посадка на авиарейс. Фактор или конечная цель загрузки присутствует во всех этих лексемах: кошелька или счёта банка или клиента, приобретение покупателя, и никассация продавца, наполнение самолёта. Т.е. прибыль, прибавка, пополнение. А разве наше сокровенное непечатное слово, существующее испокон веков, означает не то же самое в конечной своей цели? Приплод, прибавку в семье, её пополнение. Значит произнося наше главное, непечатное всуе, мы создаём прибавление чего-л. нам необходимого: благополучия, силы, здоровья, потомства. Как в сказке, сначала произносится слово, заклинание, обращенное, скажем, к избушке, а затем исполняется слово: Избушка, избушка, стань ко мне передом, а к лесу задом или По щучьему веленью, по моему хотенью, ступайте, сани, в избу сами!

Но как же так вышло, что самое приплодное, жизнетворное слово оказалось в чёрном списке? В его защиту во всём богатом и могучем выступает только одно выражение, идиоМАТизм «кричать благим матом». Но это и доисторический аттестат мата: благой. Благая весть, благие намерения, благодать, благородие, благодарность – это всё хорошо, так почему же мат – плохо?

                                               *

Вначале были Романовы, потом был Ленин.

Вначале был матриархат, потом – патриархат.

Мат-три-арк-хат – слово многослойное, многсложное, многокорневое здесь и «мат(ь)», и «три» – понятие тройственности, троичности, на санскрыте тримурти, и «арка» радуги, небесного свода, и «хаты» – дома и точки сердца. Все слова доброкачественного значения, живительного, созидательного. Всё, что касалось функции и процесса материнства, тоже было доброкачественно. При Романовых почитали князей, графов, а при Ленине они стали графьями, обратно пропорциально пролетариям, возведённых в «потомственных». Сословие, давшее почти всех великих людей России, подверглось шельмованию, изгнанию, уничтожению. Такая же судьба постигла матриархальные ценности при патриархате. Женщина подверглась гонению, стала товаром на невольничьих рынках, её повели на костёр, стали топить в проруби, объявили, что у неё нет души. Учёная математик Аспазия (АзъСпас-ия) была растерзана невежественной толпой в Элладе, Жанна д‘Арк (обратите внимание на присутствие её фамилии в  слове«МАТ-три-АРК-хат») сожжена, как и миллионы лучших женщин по Европе, выдающийся математик (даже слова нет в женском роде!) Софья Ковалевская и выдающийся демагог (та же песня! и то же со словами «хирург», «педагог».........) Елена Блаватская вынуждены были заключать фиктивный брак, чтобы получить возможность строить свою творческую судьбу, и, к слову, прославили своих мужей на весь мир, и только заглянув в энциклопедии, можно узнать их настоящую, девичью фамилию: Корвин-Круковская, Ган.

А суфражизм – это оплаченная, нанятая патриархатом официальная оппозиция матриархату, суфражистки только искажает его суть и дискредитируют. Вчерашняя пиθiя, пророчица, непорочная весталка, служившая общественному публичному благу, была названа повiей (повiя), что по-украински публичная женщина, прости Господи!

Участь женщины, матери всего сущего и матриархата разделила и матерная словесность. Но её реконструктивная сила продолжает действовать. Русский народ ещё жив только потому, что трёх слов без мата не скажет. Таким образом, она подзаряжает батарейку своей жизнеспособности. Т.е. великая сила мата не позволяет загнуться.

Брошюрка «Манифест чистословия» А.И.Пригожина, призывающий очистить речь от мата, написан с благими намерениями, но увы, с незнанием силовых и энергостроительных, конструктивных законов слова, про которые добрая сказка нам шепчет, трубит, намекает с детства. И, как обычно, подобный манифест выстилает путь в ад, потому что ведёт  к импотенции, оскоплению созидательности народа. А нужно не устранить мать, а изменить отношение к мату, вырабатывать культуру мата, эдакий чистый, изысканный, рафинированный мат с ароМАТом сирени и ветра. И пусть станет стыдно тому, кто плохо о нём подумает. Всё чисто для чистого взора. Ведь совершенно неслучайно инициалы первого президента РФ  прописывали в прессе Е.Б.Н.: держали в уме двустволку – для народа это выплеск чувств и отношения к указанному лицу, а для олигархов, получивших астрономические куши национальной экономики водночасье, это Прибыль с большой буквы, как и формула заклинания: ЕБН из славного города Ёбурга. Не случайно,- говорят в 2015 сми, - его внук потратит 39 млрд. А вставьте в ЕБН недостающую по смыслу гласную... и получите почти IBAN ИБАН в банках (латинское «В» омографично нашему «В», т.е. пишется так же, да говорится иначе). Привораживающее заклинание: IBAN  ИВАН  ЖИВАН, для кого-то ПОЖИВА. Привораживающее, притягивающее для серебряников, хоть и бумажных, которые всй больше принимают форму виртуальных нулей. Простая математика. Но и в «математике» дважды поминается мат(ь); считается, что термин пошел от греческого маθiма – изучение наук – держим в уме, что звучание θ - фиты двояко: т, ф. Но слова многовариатны в своих значениях, и возможна трактовка математики как МАТЬ маθiм, изучения наук, или просто Мать наук и космогонии – сколько трудов написано о роковых, судьбоносных числах, сопровождающих человека. Без Матери наук ни шагу, своих ушей не посчитаешь.  Математика – мат и матка всего. Недаром кричат благим матом при родах, ибо рожают дитя – продолжение и благо рода, будущее человечества.

 

01.02.7523__________________________________________________________________________

 

 

 

                              

 

Некоторые заметки об иностранных языках на фоне русского

 

                                                                              “Wer  eine Fremdshprache nicht kennt,weiβ                                                                     nichts von seiner eigenen”. 

 

                                                                                                          (J.W. Goethe)

 

                                                           "Кто не знает иностранного языка, тот                                                      ничего не знает о своём собственном".

 

                                                                                                                                                                                                                                                       (Гёте)

 

 

 

То, что в романских языках нет глаголов движения, отмечено во всех учебниках русского языка для иностранцев. Мы же себе не отдаем отчета, что владеем этим богатством — глаголами движения вроде идти-ходить, ехать-ездить, везти-возить, вести-водить и т. п. Разницы между идти и ехать в тех языках вообще нет. Чтобы сказать: «Я поеду, я полечу», непременно нужны уточнители, и в буквальном переводе на русский это будет звучать: «Я пойду на машине, я пойду на самолете». Сам по себе, скажем, глагол «летать» есть, но применение его более ограничено, чем в русском.

А вот про то, что, например, в итальянском языке нет глаголов света, не сказано нигде. А также глаголов воды (жидкости) и звуков (звукоподражательных). Точнее, они есть, но их мало. Из русских глаголов света: блестеть, блистать, сверкать, сиять, искриться, лучиться, светить, светиться, излучать, пламенеть, огниться, меркнуть, мерцать (плюс однокоренные вроде отсвечивать или поблескивать) — только некоторые найдут себе перевод: brillare — блестеть, scintillare — искриться, luciccare — сверкать, да еще emanare la luce — излучать, но это уже целый дом с башней, а не слово.

Глаголы света отливать, переливаться переходят в глагол воды лить, литься. А уж если учесть приставку, этот воистину волшебный ключик русского языка и в то же время его заветный ларчик с самоцветными камнями, то всего один глагол разольется в целое море: пролить, вылить, долить, залить, подлить, налить, прилить, влить, недолить, перелить, слить. Итого — одиннадцать. Это прикинув с разбегу, на первый взгляд. Итальянцы же обходятся одним глаголом versare, что еще значит и лить, и сыпать, и класть деньги на счет, и проливать кровь — в зависимости от контекста и дополнения.

Следующий глагол воды — течь. На итальянский он переводится как correre, что значит бежать. У нас и время, и вода могут как течь, так и бежать. У них только correre (кстати, наш курьер), и даже форма «scorrere» корня не изменяет.

Глагол хлюпать стоит на перекрестке между глаголами воды и звуков.

Повернем в сторону глаголов звуков, начиная со звона бокалов, колоколов, колокольчиков — звонить, звенеть и кончая испортить воздух, у которого по-русски, посчитайте сами, по меньше мере три эквивалента. В промежутке этими крайностями и самыми простыми случаями, без которых уж никак нельзя обойтись (шуметь, стучать, кричать), стоят: громыхать, топать, греметь, гудеть, вопить (не орать), завывать, скулить, журчать, сипеть (осипнуть), хрипеть (охрипнуть), лязгать, бряцать, гундосить, шушукаться: не знаю, относить ли сюда шамкать — всё-таки процесс со звуковым сопровождением.

Еще итальянскому языку (а по аналогии с ним и всем романским) неведомы глаголы с оценочной окраской: жрать, лопать, дрыхнуть, кочевряжиться, ржать (в смысле хохотать), балдеть, ухмыляться, шамкать, прозябать, дубасить, кипятиться и т. д.: в том числе неведомы с оценочной окраской и глаголы движения: шляться, шататься, околачиваться, болтаться.

Этих слов просто нет.

На нет и суда нет.

Но в русском-то языке они есть. Мы-то с вами, двести миллионов человек плюс эмиграция, знаем.

Иностранному студенты приходится туго, чтобы постичь глаголы преизбытка действия: напиться, наговориться, разболеться, заболтаться и т. д. Их тоже нет в его языке. Надо ломать свой лингвистический менталитет и приноравливать к чему-то незнакомому, необъятному, как Сибирь. Но и Сибири в Европе нет. Вероятно, именно это сказывается и на широте языка.

 

Трудно представить, чтобы даже самый блестящий русовед употреблял в разговоре наши «животные» глаголы в их оценочно-характерной функции по отношении к человеку и его действиям. Глаголы эти можно расфасовать на

«зверинные»: озвереть, вызвериться, обезьянничать,– раз;     «скотинные»: набычиться, раскороветь, ишачить, скопытиться, пыжиться-напыжиться, учитывая, что «пыжик» – телёнок, оленёнок, северного оленя и его мех, – два;

«свинские»: раскабанеть, насвинячить, поросячить - три;   «птичьи»: петушиться  - распетушиться, накаркать, раскаркаться, куковать (долго и, или безрезультатно ждать), проворонить, осоловеть, почирикать, попугайничать, осоветь, нахохлиться, кобениться (выкобениваться) - творить коби, от слова "кобь"- подражание птичьему полёту, - четыре;

«собачьи»: насобачиться (наловчиться, набить руку), рассобачиться (рассориться), присобачить - кое-как приделать, тявкать (Вася, не тявкай), разгавкаться (что ты разгавкался?),  (о)борзеть,– пять;

«рыбий» - щучить,

"конский" - ржать, разоржаться (смеяться...), да и неологизм накопытили, который мы слышим в песне "Любэ" "Позови меня" воспринимается органично, потому что предельно понятен;

глаголы «грызунов» - окрыситься; крысятничать  - подличать.

А ёжик гуляет сам по себе: ёжиться - съёжиться, поёжиться.

Да и комар - выкомаривать (творить что-л. несусветное) тоже. Но это уже насекомая антропоморфность (уподобливание человека насекомому).

Дракон – существо мифическое, но близкое к миру животных, и оно тоже породило глагол (раз)драконить - сильно (разо)злить. Другой "рептилоидный" глагол - пресмыкаться в антропоморфной функции не имеет точных аналогов, поведение это пытаются передать другими способами.

А однажды переводчик собрания сочинений Г. Газданова на сербский Душко Паункович спросил, что обозначает слово «крякнуть» в случае вроде «выпив рюмку, Иван смачно крякнул»? Чтобы объяснить, пришлось просто изобразить. Даже в родственном славянском языке нет простого и лаконичного «утиного» глагола, столь понятного всем нам. А ведь, кроме названных, есть и  другие антропоморфные  «птичьи» глаголы, чьё действие при переносе на человека приобретает особый смысл:

влюблённые воркуют,

девица расщебеталась,

давай почирикаем

или что там мужики бакланят.

 

Помимо этих отдельных групп, наша глагольная система, состоящая из трех времен — прошедшего, настоящего и будущего (простого — пойду — и сложного — буду идти) и двух видов — совершенного и несовершенного (решать—решить), дает гораздо больше широты и полноты для выражения и описания разных ситуаций и протекания действий, чем громоздкая полувымершая система романских языков из четырнадцати времен, но без видов. Их глагольная система весьма церемонна и куртуазна, отражает особою психологию и кодекс человеческих взаимоотношений. Это психология выглядывания в окно через слегка отодвинутую штору, между тем как видовая глагольная система - это прямой взгляд в открытое настежь окно.

Наш вид позволяет каждый иностранный глагол, будь он испанским, французским, итальянским или английским, перевести двумя: прыгать—прыгнуть, писать—написать, возвращаться—вернуться и так далее до бесконечности. Ни в коем случае немногочисленность наших времен нельзя воспринимать как примитивизм: в старославянском языке были и аорист (сохраняется в греческом) и другие времена, существующие в романских поныне, но у нас они претерпели изменения, усовершенствовались и вышли из употребления т.е. постепенно изжили себя. Ведь никто не станет зажигать плитку кремнем и кресалом, если рядом лежат спички.

А глаголами fare и mettere можно заменить львиную долю нашей лексики. Первый буквально переводится как «делать». Но чтобы сказать, допустим, завтракать—позавтракать, надо говорить «делать завтрак». Второй глагол можно перевести как обувать, надевать, намазывать, класть, вешать, ставить, положить и прочая, в зависимости от нужды. Казахи тоже говорят русскому гостю: «Поставь пальто». Но они веками жили в юртах, где ни полку не повесишь, ни гвоздя или крючка не вобьешь, и этим все объясняется. А у европейцев всегда были в употреблении и вешалки, и шкафы. Чего же тогда не доставало? Фантазии? 

Provare – это и пробовать, и примерять, и пытаться, и репетировать. Но мы же понимаем, пиджака не попробуешь. Подобная обстановка в английском и французском.

Они не видят разницы между частицами –то, -нибудь, кое-: кто-то позвонил, кое-кто позвонил и кто-нибудь позвонит излагается при помощи одного qualcuno.

Одним словом в романских языках обозначаются сознание и совесть, венец, венок и корона, человек и мужчина, держава и государство, хороший и добрый, шпион и разведчик, шуба и мех, пыль и порошок, время и погода, молчание и тишина, предательство и измена, знать (в смысле аристократия) и благородство, скорбь и жалость, просить и молиться, печаль и грусть, число и номер (также в английском: number), где и куда, туда и там, сюда и здесь, почему, потому что и зачем и т. д.

Правда, случается и наоборот. Но гораздо реже. Легкий, например, переводится одним словом (leggero, по-фр. leger), если речь идет о весе, и другим (facile, по-фр. facile), если о поведении, нраве, положении. Хитрый тоже имеет два перевода на итальянский: один для хитрого умного — astuto, другой для хитрого проходимца — furbo. Но это уже тонкости нам неведомой психики.

Краткое sbandierare - у нас становится размахивать флагами. Но это ещё связано с исторической фигурой sbandieratore (у нас не существующей) - не просто знаменоносца, а человека, ещё и размахивающего флагами во время средневековых, существующих по сегодняшний день, конных соревнований по названию контрада.

А итальянское слово nipote найдет у нас четырех родственников: внука, внучку, племянника, племянницу.

Зато сливочное масло burro - чётко отличается от растительного — olio (по-укр. олiя). А по-испански burro—осёл, и это тема  анекдота. Когда итальянец в Испании приходит в магазин и просит сто грамм burro...

С "русским" тоже какая-то свистопляска. Потому что "русский" по-итальянски будет russo. Iо russo — это «я храплю». Что стало объектом стереотипной шутки: «Ночью и я тоже russo, а днем ни-ни, ни в коем случае». «Москва» и «муха» тоже омонимы — mosca.

Наши 1) правда, 2) правые (взгляды, лидеры), а также 3) в значении наречия места справа, направо, а потом еще 4) право в смысле гражданское, юридическое, и 5) право (ты прав или не прав, не говоря уже об однокоренных правильно, справедливо) в итальянском языке не имеют ничего общего и обозначаются совершенно разными словами: 1 — verita`, 2, 3 — destra, а destra, 4 — diritto, 5 — ragione, torto. А это разница не просто в словах, но и в сознании, во взгляде на мир, события и факты.

Вот, кстати, само слово мир. Оно включает у нас понятия мироздания, не войны, общества и тем как бы выражает, что все они должны пребывать между собой в любви и согласии, и тогда будет настоящий мир во всех трех значениях, в других же языках для каждого из этих понятий есть отдельное слово, что можно трактовать как невозможность им между собой договориться — word, peace, society (англ), monde, paix, societe (фр.), mondo, pace, societa (ит.), mundo, paz, sociedad (исп.). Попробуйте с этой точки зрения перевести «Войну и мир» (только название, о содержании умолчим).

В наши задачи не входит проводить подобный сравнительный анализ русского и романских языков, а всего-навсего лишь привести несколько примеров, определяющих некоторые из направлений неэквивалентности вульгарной, т. е. простонародной латыни (а все романские языки еще иначе называются вульгарной, а значит, деградировавшей латынью) и русского языка. Примеры эти схематичны, а схемы могут применяться и в другом направлении; только не всегда можно будет вывести целые группы, как с глаголами света, но отметить разрозненные случаи, которые, впрочем, можно объединить в группу и классифицировать как разрозненные случаи.

Без ханжества писал о вульгарной латыни великий испанский философ дон Хосе Ортега и Гассет:«индоевропейская сложность, которую сохраняла речь высших классов, была подавлена плебейским говором с его очень простым механизмом…», в результате чего образовался «язык без света и температуры, без ясности и душевного тепла, грустный язык, который движется наощупь» и т.п. («Бунт масс», изд. «Ревиста де Оксиденте», Мадрид, 13-ое издание 1969, С.28.29)

Неадекватность идиоматических выражений (например, приказал долго жить) и конкретно-образных определений (занемевшая рука — у них заснувшая) и названий (анютины глазки, иван-да-марья) может послужить темой для отдельной статьи. Зверобой, например, называется травой святого Джованни.

Наш «батюшка» у них становится «маленьким отцом» - petit père, а «матушку» или «юродивого», к счастью, не переводят, так и оставляют. Вместо «уметь» они говорят «знать делать». А сверхчеловека, как ни переводи на английский язык, — ничего, кроме супермена, не получается.

Среднего рода в романской группе, как и в английском, нет. Очень странная эта модель мироздания, привязанная только к женскому и мужскому началу, не допускающая чего-либо, стоящего если не выше этих начал, то хотя бы вне их: озеро, благородство, отечество.

Набоков в книге «Николай Гоголь» на нескольких страницах сокрушается по поводу отсутствия в европейских языках слов оскомина и пошлость. Как же так, пошлости хоть отбавляй, и он ее обширно описывает, и список можно продолжать, — а слова нет?! Это что, способ не видеть, что король-то гол? В тщетных поисках найти эквивалент «пошлости» можно использовать громоздкий и очень нерусский заменитель — вульгарный кич. Для вульгарной латыни он понятен. Только кич — словечко современное. А пошлость была и будет вечно.

«Великий и могучий русский язык!» Эти известные слова И.С. Тургенева, прожившего большую часть жизни во Франции, выстраданы, проверены опытом и написаны, можно сказать, кровью. В один из своих приездов оттуда Иван Сергеевич обедал с друзьями в дорогом ресторане, где официант сыпал названиями изысканных иностранных блюд и специй. Вдруг ни с того ни с сего он стал выкрикивать: «Кобыла! Каша! Телега! Каша!» Потом объяснил удивленным друзьям, что невыносимо слушать этот поток иностранщины, хочется хоть немного проредить его русскими словами. И это самая здоровая реакция русского человека и на иностранщину, и на долгое житье за границей. А ведь там писатель общался не с конюхами — да не обидятся на меня представители этой замечательной, но не гуманитарной профессии — да лавочниками: его друзьями были П. Мериме, Ж. Санд, Флобер, Золя, Доде, Мопассан. Кто-то из них писал, что Тургенев говорил по-французски безукоризненно, только иногда делая маленькие паузы, подбирая точное слово, и точность эта была поразительна и не каждому французу по плечу. Так что мы полностью можем доверять его словам о языке: «Нам нечего брать у тех, кто беднее нас». Это не просто патриотический пафос и вопль ностальгии. «Что ни говори, — писал он Боткину, — а мне все-таки моя Русь дороже всего на свете — особенно за границей я это чувствую!» Это научно. И так же научно надо объяснять тот факт, что Запад не понял ни одного нашего поэта, начиная с Пушкина. У итальянцев были попытки воссоздать гениальный роман в прозаическом пересказе, несмотря на уже существующие поэтические переводы Витторио Джудичи, Этторе Ло Гатто которых, однако, народ не знает. Почему «Божественная комедия» в переводе М. Лозинского может состязаться с оригиналом, а поэты даже такого ранга, как Ф. Тютчев, просто неизвестны на Западе? Дело не только в загадке русской души, а еще и в неэквивалентности языков. В том, что часто встречаются фразы и слова, которые невозможно перевести, и переводчик либо пропускает их, либо заменяет по своему усмотрению. Конечно, никто не претендует, чтобы рифмы одного языка совпадали с рифмами другого. Но ведь русский язык позволил перевести всего «Дон Жуана» устами Г. Шенгели без потерь и с оборотами, иногда более блестящими, чем у самого автора, а почему же иностранные языки не позволяют сделать того же самого с «Я вас любил…»? Да все из-за этой неэквивалентности языков. И все преимущества на стороне русского языка. Именно это имел в виду И.С. Тургенев, когда говорил, что «нам нечего брать у тех, кто беднее нас». И тот факт, что сейчас попирается «великий, могучий» и богатый и вводятся заморские, да к тому же уродливые в нашем звуковом строе слова, есть духовное варварство и начало иностранной интервенции.

 Первичным условием создания великой литературы является великий язык. И коль лицом к лицу лица не увидать, большое видится на расстоянье, взглянем на большое издалека глазами О. Шпенглера: "На западе нет никого, кто мог бы хотя бы отдалённо сравниться с искусством автора "Анны Карениной"[1], глазами английского критика М. Мари: "В одной лишь русской литературе можно услышать трубный глас нового времени. Писатели прочих наций всего лишь играют у ног этих титанов Толстого и Достоевского", глазами немецкого литературоведа Ю.Мейера-Грефе: "Любая книга Достоевского имеет большую ценность, чем вся литература европейского романа. Но разве только любая книга? Нет, любая глава, любая страница", индийского писателя Прем Чанда: "Толстой поистине шахиншах всей литературы" и т.д. до бесконечности. Как богиня Афина Паллада родилась в полном боевом убранстве из черепа своего отца Зевса, так русская литература возникла из русского языка. И эта дочь языка является самым неоспоримым доказательством его мощи, величия, богатства. Афина - любимая дочь бога богов Зевса.

 РАЗМЕСТИТЬ СТАТЬЮ ДАЛЕЕ НЕ ПОЗВОЛЯЮТ ПАРАМЕТРЫ РУБРИКИ 

© 2013–2017, «Ведаполис, Маргарита Сосницкая.»
Форма обратной связи