Ваша корзина пуста
Ведаполис — персональный сайт Маргариты Сосницкой

Русская Швейцария

                    

                                                          Cтроители молодого Петербурга

90 мастеров из области Малкантоне, которую в начале ХVIII-ого века населяло 7157 человек, отправились на строительство дворцов и храмов в Российскую империю, что представляет собой не разрозненные случаи, а социальное явление и тенденцию в обществе, пусть она распространяется только на представителей одной профессии. 

Кирпичники, черепичники, каменотёсы, штукатуры, каменщики, строительные импресарио, инженеры, декораторы и, конечно, художники и архитекторы собрали свои баулы и отправились на возведение жемчужины болот  - Северной Пальмиры на берегах Невы. Эти люди ехали из своего курортного климата в далёкую холодную страну не только за длинным рублём, но, думается, прежде всего из любви к своему делу и ради возможности более широко реализовать своё дарование. Большинство из них подвизалось в Санкт Петербурге, а климат там суров и сыр, три месяца зима, остальное осень; некоторые тяжело болели, а кто-то и приказал долго жить: Р.Д. Аванцини, Томмазо Корти, Карло Джузеппе Трезини. Правда, к кому-то судьба была великодушна, и они попали в бархатный климат Причерноморья, в Одессу, Херсон, да и в Киеве погода значительно мягче, чем в Московии. Кого-то закинуло в Ригу, Нарву, Астрахань. Но основным "работодателем" оставался молодой строящийся Петербург и его самодержавные окрестности: Царское Село, Гатчина, Петергоф, Павловск. Ну и если в число эмигрантов в Россию попадает зять знаменитого Растрелли Винченцо Бертольятти, обновлявший фасад Королевской резиденции Понятовского под Варшавой, то на это надо смотреть с позиции исторического диалектизма: ведь в ту пору Польша входила в поле обозрения двуглавого орла, т.е. в Российскую империю, и, как говорил, П.А. Столыпин, если этому орлу отсечь одну голову, он не станет одноглавым, а будет двуглавым орлом, истекающим кровью. И потому Бертольятти навсегда останется эмигрантом в Россию.

Основные населённые пункты, откуда отбывали на службу русскому царю из Малкантоне, - это Аньё, Астано, Бедильёра, Биоджио, Боско Луганезе, Курио, Пура, Сесса, итого 90, куда входят некоторые селения из  области Мендризиотто и Луганезе.

Этой эмиграции была посвящена выставка, проходившая в Музее Малкантоне  в 1995 году, к которой приурочили каталог под эгидой  Бернардино Кроче Масполи и Джанкарло Дзаппа.

Из него мы узнаём, что мастеру кирпичнику Доменико Боффа и его зятю Джованни Тамборини из Аньё на проезд в Санкт Петербург было выдано 100 рублей, ехали они, как в армию, на два года; требовалось, чтоб у них были "хорошие привычки, добрые родители и достойное поведение". На самом деле контракт зачастую продлялся: он был заключён  в 1743 году, а в 1749-ом Боффа ещё работает в Петергофе у Бартоломео Карло Растрелли-отца (1675-1744) и двадцать лет спустя, в 1763-ем, его имя мелькает в Москве.

Главный мастер из Аранно Пьетро Корти строит Зимний дворец, затем работает в Петергофе, откуда академик архитектуры Франческо Бартоломео Растрелли-сын (1700-1771) в 1749 году забирает его в Русский Версаль Царское Село "для лучшего наблюдения за доверенными мне работами". А ведь в этих работах он немного немало соединял элементы европейского барокко с русскими архитектурными традициями! Оплата П. Корти вырастает от 200 рублей годовых до 300. Заключал он контракт в 1745 году, а пробыл до 1763-его, итого 18 лет.

Два главных мастера из Астано, по-всему, братья, Антонио и Маркантонио Де Марко работали в Санкт Петербурге, а затем в Киеве на строительстве знаменитой Андреевской церкви. Строилась она по приказу дочери Петра Елизаветы в 1749-1754 гг. по проекту Франческо Бартоломео Растрелли-сына под руководством русского зодчего И.Ф. Мичурина; даже Википедия не упоминает, что в работе принимали участие выходцы из Малкантоне. А между тем, эти два мастера должны были трудиться здесь до завершения церкви и после того, как их соотечественник, черепичник из Аранно Карло Пелли, был уволен. Так что в создание киевской жемчужины барокко, венчающей Андреевский спуск,  вложили свою лепту и скромные мастера с юга Швейцарии. А ведь Андреевская церковь до недавнего времени составляла не только часть национального заповедника "София Киевская" (сейчас перешла Украинской Автокефальной церкви), она вошла в историю литературы: там стоит дом, в котором вырос Михаил Булгаков, и куда потом "поселил" героев романа "Белая гвардия" и пьесы "Дни Турбиных". Там, возле дома, ставшего музеем, и сейчас сидит бронзовый Михаил Афанасьевич, скрестив на груди руки и закинув ногу за ногу. Труд мастеров вошел в жизнь всех поколений с 1754 года и составляет неотъемлимую часть нашего культурного наследия.

Барнаба Антонио Мониджётти из Бедильёры-Бериде работает главным мастером на строительстве деревянного Зимнего дворца на Мойке и Зимнего дворца на левом берегу Невы, потом переезжает на работы в Москву. Он пробыл в России с 1745 по 1772 гг. Автор "Энциклопедии Санкт Петербурга" В.В. Антонов называет его "фигурой первого плана" среди главных мастеров, который, помимо прочего, обучал своему делу русских мастеровых. Заработок его составлял, по крайней мере согласно сохранившимся документам, 200 рублей в год.

200-300 рублей - это был средний заработок иностранных мастеровых на службе российской короне. И почти всех этих рекрутов мастерка и кирпича набирала Томмазина Трезини, жена архитектора Карло Джузеппе Трезини и дочь архитектора Доменико Трезини. Архитекторов, инженеров Трезини был целый клан: пять душ, а если считать Томмазину, выполнявшую нотариально-юридическую функцию,  то и того больше. Родились они все, в основном, в Астано, а Пьетро Трезини в Петербурге, правда, в Астано умер (1710-1734).

Инженер-импресарио Карло Джузеппе Трезини работал в Петербурге, перестраивал дворец князей Гагариных, Трубецких, Голицыных, завершил строительство Гостиного Двора на Cтрелке Васильевского острова, строил и в имении князей Долгоруких.  По указу Елизаветы был помощником русского зодчего  Андрея Квасова в Большом Царскосельском Дворце. Он прибыл в Россию в 1735 году и пробыл здесь скорее всего безвыездно вплоть до своей кончины в  1768-ом. За долгие годы своей деятельности он участвовал в возведении многочисленных зданий, но самыми знаменитыми из них является Академия кадетов на Съездовской линии, пристройка западного крыла дворца Меньшикова и небольшой церкви Во имя Трёх святителей. Брак с Томмазиной не принёс наследников, и Карло Джузеппе удочерил сироту, потом жена его покинула, вернулась в Астано, а он прижил с экономкой троих детей.

О Доменико Трезини (Астано, 1670?- Петербург, 1734) известно, что он был архитектором в Петербурге, Нарве, Шлиссельбурге. А Джузеппе Трезини (Лугано, 1831- Лугано, 1885) сначала учился в Миланской Академии Брера, затем, в 1850 году в Петербургской Академии художеств. Он проектирует в Петербурге театр и стоит дворец генералу, в Москве тоже проводит работы по переустройству имперского театра. Потом возвращается в Лугано и совместно с Антонио Де Филипписом проектирует два здания. Безусловно, почерк мастера можно узнать во всех трёх городах, в которых он работал: Петербург, Москва, Лугано.

Уже упомянутый Пьетро Трезини (1710-1734), сын архитектора Доменико от второго брака был крещён самим царём Петром Первым. И поскольку скончался он в раннем возрасте, то никак не проявил себя в сфере профессиональной деятельности. Его не следует путать с самым славным из Трезини архитектором Пьетро Антонио (1692-1770). Несколько лет он работал в России не на государство, а независимо, занимался со своей артелью внутренней отделкой зданий. Он считается прежде всего строителем храмов. Князь-Владимирский собор или же Святого благоверного князя Владимира на петербургском проспекте Добролюбова строился по плану со швейцарской стороны архитекторов П.А. Трезини и Ф.И. Руска, этому детищу отдано одиннадцать лет жизни первого из них . Вместе с архитектором Михаилом Земцовым, учеником Доменико Трезини, Пьетро Антонио закладывал церковь Преображенского полка. Работы начались в июне 1743 года, а в октябре Земцов отдал Богу душу, и Пьетро Антонио назначают руководить строительством, чем он и займётся вплоть до 1751 года. Завершит церковь уже Бартоломео Растрелли спустя два года. Пьетро Антонио построил несколько церквей, в том числе принимал живейшее участие в строительстве Александро-Невского монастыря; проект комплекса всей лавры разработан в 1715 году  Доменико Трезини.

Помимо клана Трезини, активное участие в строительстве города-музея, Северной Венеции принимало семейство Висконти из Курио и плеяда Руска из Бурико.

Например, Джованни Мария Руска (1752, Аньё-Бурико - 1802, Петербург) был маcтером-каменщиком (Maitre Maçon) в Петербурге и Царском Селе, строил загородную усадьбу Шаховских. Правда, из записи католической церкви в Петербурге явствует, что скончался он от лихорадки и погребён на кладбище в Смоленске (Catalogo della mostra "Le maestranze artisitche malcantonesi in Russia dal XVII al XX sec." a cura di B. Croce Maspoli e G. Zappa, стр. 60) Вероятно, Петербург как место смерти  определяется другими источниками по нахождению католической церкви. Некоторые из Руска, например, мастер Маттео, строил Москву.

Висконти - фамилия, привычная русскому слуху, благодаря знаменитому итальянскому режиссёру. Висконти из Курио отношения к нему не имеют. Три брата, три архитектора: Карло Доменико (1775, Курио - 1852, там же), Пьетро (1781, Курио - 1843, Петербург) и Давид Луиджи (1768, Курио - 1838, Петербург) трудились в самой столице, Павловске, а первый ещё и в Гатчине по переделке дворцового фасада; за постройку там моста через реку Славянку ему были пожалованы императрицей золотые часы на цепочке стоимостью 250 рублей. По возвращении в Курио русская казна выплачивает ему пенсию в размере 200 рублей годовых, половина которой, однако, начисляется за покойного дядю Пьетро Санто Висконти (1781, Курио - 1843, Петербург), тоже работавшего в Павловске и Гатчине. Он заслужил не только пенсию, но и звание  "титульного советника" за возведение в Павловске дворца Великого князя Павла, будущего императора Павла I. Его оплата составляла 350 рублей в год с перспективой надбавки, что было весьма умеренно. Любопытна выдержка из его письма: "...пока я вынужден довольствоваться и этим /.../, надо не забывать, что сейчас многие из наших остались без работы /.../. Надо ещё благодарить Господа Бога за то, что получил это место, даже если оно немного утомительно..."

Пьетро Висконти работал и в Петербурге, и в 150-ти верстах от него в Новой Ладоге, "занимался обновлением и усовершенствованием здания суда и тюрьмы" (из письма брата Давида отцу).

По всем этим данным мы убеждаемся, что швейцарцы в России были не только швейцарами, но играли и гораздо более солидную роль.  Рекламный лозунг, долгое время расклеенный по Лугано, гласил: "Будущее в начале - это всегда стройплощадка". Так вот, эти мастера, к которым мы еще вернёмся в следующем номере, строили будущее, строили Петербург - единственный в мире музей, в котором можно жить, и, благодаря нарядным зданиям, возводившимся в том числе и их руками, в нашей жизни есть прекрасное. Кратким обзором и оценкой и плодов их труда являются следующие строки:

                                                               Я полюбила Ленинград,

                                                               Дворцов и всадников воздушные громады!

                                                               И мысли неминуемо спешат

                                                               В речную у Невы прохладу.

 

                                                               Он Лондона, Парижа сводный брат,

                                                               Как те, крещён великою рекою.

                                                               В их сходстве восхищают и разят

                                                               Монументальные имперские покои.

Недаром Николай I, по словам французского писателя ХIХ века Альфреда де Кюстина, однажды сказал: "Петербург - русский город, но это не Россия": ведь строили его и иностранные мастера.

 

                                             "Новые русские" сто лет назад и потомки их в Лугано

Звали прадедушку cкромного  обаятельного буржуа луганца Павлом Харитоненко и он принадлежал к плеяде таких колоссов предпринимательства и меценатства, как Мамонтов, Морозов, Кокорев, Рябушинский, Бахрушин, братья Третьяковы.

Изысканный господин средних лет каждое утро садится на маршрутный автобус и едет в центр Лугано, где  работает в одном из банков. А между тем, его прапрадедушка был владельцем Земского коммерческого банка и крупнейшего сахарного завода не только на Сумщине, чья площадь составляет без малого 32000 кв. км (Швейцарии - 41, 285 кв. км), но и в Российской империи. Прадед его построил в Москве особняк , в котором до недавнего времени располагалось посольство Великобритании (ныне только посол), а в его частную коллекцию входили хрестоматийно известные полотна О. Кипренского,  М. Нестерова, В. Сурикова,  В. Серова, В. Поленова, В. Васнецова, И. Айвазовского, В. Верещагина,  и знаменитая "Неизвестная" И. Крамского.

 

                                                                           Возвышение трудом

Родоначальником промышленной династии Харитоненко стал Герасим Емельянович, который из крестьян продвинулся до купца третьей гильдии, что позволяло открытие лавок и трактиров, освобождало от телесных наказаний и податей. Он был избран волостным головой и заложил фундамент для деятельности своих сыновей, самым преуспевающим из которых оказался младший Иван.

В "50-ые гг. Х1Х в. в России появляется собственная сахарная промышленность, которая, благодаря протекционистской политике правительства, начинает вытеснять иностранный сахар с российского рынка", - пишет исследователь Д.Н. Григорьев. Это было достигнуто, благодаря также трудам Ивана Герасимовича Харитоненко. Несмотря на трудности, он упорно занимался оптовой торговлей сахара. В период с 1844 по 1880 год было построено 22 рафинадных и 36 сахаропесочных предприятий. В 1869 г. И.Г. Харитоненко построил один из самых крупных в государстве заводов, чья производительная мощность составляла 5 млн. пудов отборного рафинада в год. Он получил название Павловского по имени единственного сына владельца. К концу века это уже был крупнейший сахарозавод, выпускавший 17 % рафинада в империи.

Для производства сахара нужна сахарная свёкла, а следовательно, площади для её посева. И Иван Герасимович приобретает 40 000 десяти земли в Харьковской и Курской губерниях. В 1874 г. торговый оборот его предприятий превысил 20 млн. рублей серебром!

С типом Ивана Герасимовича в русской литературе мы встречались в "Вишневом саду" в лице Ермолая Алексеевича Лопахина, того самого, который купил у Раневской её заветный сад. И.Г. Харитоненко на заре своей деятельности на прибыль от торговли арендовал сахарные заводы, принадлежавшие преимущественно дворянам, которые требовали для себя от престола экономических привилегий, и о которых историк В. О. Ключевский сказал: "Нет ничего бесцельнее, чем лечить трупы. Благородное российское дворянство разменяло свой сословный долг на долги государственному банку". И. Г. Харитоненко, как и Е.А. Лопахин -  представители нового крепнущего сословия российских предпринимателей из народа, тех, кто покупал вишневый сад у безвольной, недееспособной, паразитирующей и даже "порочной" Раневской, только и знающей, что с нуждой и без нужды пить кофе и проматывать состояние на любовника, да потом укатить в Париж на денежки тётки. А Лопахин, которого в школе в наших глазах сделали отрицательным, невежественным героем, на деле далеко не такой. Вечный студент Петя Трофимов хоть и называет его "хищным зверем", но любит в нём "нежную тонкую душу". Хищного зверя нам внедрили в подкорку, а вот про нежную тонкую душу забыли.  А Чехов знал, что пишет и как в воду глядел: у Ивана Герасимовича душа была воистину нежная и тонкая. Он любил свой город Сумы и своих сограждан, для которых и сделал немало в порядке благотворительности и еще больше завещал сделать своему сыну Павлу, например, устроить богадельню в с. Нижняя Сыроватка.  Не забыл он в завещании никого из родственников, слуг, а бывшему у него на службе швейцарскому подданному Анри Блакману, отписал 10 000 рублей. Весь город пришел на похороны Ивана Герасимовича 2 декабря 1891 г. Все заведения Сум были закрыты, дома, "стоящие на пути следования погребального кортежа задрапированы чёрным сукном и украшены чёрными флагами. Тротуары и мостовые усыпаны сосновой зеленью, фонари зажжены и окутаны чёрным флёром". Похороны человека, ставшего редким примером честно разбогатевшего, справедливо назвали "всенародными". Позже в Сумах был воздвигнут памятник И.Г. Харитоненко, скульптор Опекушин. Когда при советах его демонтировали и отвезли в плавильный цех, рабочие отказались плавить. Сейчас он восстановлен.

 

                                                                             Пик возвышения

Золотой век династии пришёлся на годы жизни Павла Ивановича, окрещённого "сахарного королём" Российской империи. В 1891 г. он заканчивает строительство Угроедского сахарного завода и закладывает фундамент особняка по проекту архитектора В.Залесского на Софийской набережной напротив Кремля. Интерьеры выполнялись по эскизам Фёдора Шехтеля во французском готическом стиле. Самым знаменитым зданием Шехтеля станет МХАТ, 1902 г., с которым тесно связана судьба Чехова и "Вишневого сада". Особняк возводился два года. "Величественные лестницы, тёмные холлы, гостиные и залы, украшенные гобеленами, галереи - всё поражает великолепием и красотой. Во дворе был разбит прекрасный большой сад" (Д. Григорьев). На Софийской площади на средства П.И. Харитоненко строится храм. Он возглавлял московское отделение Российского музыкального общества и, будучи одним из наиболее активных меценатов Российской империи, собрал удивительную коллекцию живописи, часть которой сейчас является достоянием Третьяковской галереи. Это "Боярыня Морозова" Сурикова, "Крестный ход в Курской губернии" Репина, "Вечерний звон", "Молчание" и "Тихая жизнь" Нестерова", "Пруд в Ахтырке" Васнецова и пр. Не только Третьяковке в дальнейшем повезло стать счастливой обладательницей  произведений из Харитоненковской коллекции, а ещё Музею Изобразительных искусств им. Пушкина (40 картин), Эрмитажу и Русскому музею, а также музеям Саратова и Харькова. Кроме того, на средства Харитоненко в Киеве поставлен памятник Б. Хмельницкому. Однако купола первопрестольной не закрывали для него нужд родных Сум. Благодаря его попечительству город процветал, а население приростало. На его средства построена детская больница, основан  Михайловский кадетский корпус ценой в 1500 000 рублей, мост через р. Сумку, осуществлены многие художественные начинания: он оплачивал обучение студентов-украинцев в Московской консерватории , организовал колонию для художников в Пархомовке (ныне там Художественный музей "мини-Эрмитаж") . Вот с кого надо бы брать пример нынешним новым русским! "Следствием развития свеклосахарной промышленности город из захудалого поселения без улиц вырос в город с 50-тысячным населением, электрическим освещением, водопроводом и пр." Т.е. к 1914 г. Сумы достигли масштабов швейцарского Лугано 2012 г. Между тем Павел Иванович женился на Вере Андреевне Бакеевой и стал отцом Ивана, Елены и Натальи. Он удвоил количество своих сахарных заводов, которые оценивались в 60 млн. рублей. Благодаря перепроизводству, начался вывоз российского сахара в Германию, Австро-Венгрию, Великобританию, Турцию, Италию, Персию, Финляндию (хоть она была в составе империи), Китай. Город Сумы считался центром сахарного производства. Сюда на заводы сахарного короля приезжали за опытом делегации таких развитых стран, как Англия и Франция. За деятельность," сочетавшую  в себе самопожертвование на алтарь промышленности и благотворительности, П.И Харитоненко в 1899 г. " Николаем II было пожаловано "Потомственное Российской империи Дворянское Достоинство" с гербом и девизом на нём: "Трудом возвышаюсь". Титул распространялся на всё семейство. Дочь Елена  в 18 лет вышла замуж за князя М.А. Урусова, а вскоре и Наталья за графа П.М. Стенбока.

В 1897 г. Павел Харитоненко за миллион рублей приобретает 130-летнюю усадьбу Качановка, спасая от разорения дворян Тарновских. В своё время в Качановке побывали Гоголь, Глинка, Шевченко, Костомаров и другие корифеи культуры. Качановка - это отдельная глава как в истории отечественной культуры, так и в биографии Павла Харитоненко.

Павел Иванович и его супруга пользовались народной любовью. Однажды кто-то сказал ему, что сын Иван проиграл в карты сахарозавод. Павел Иванович поинтересовался: "Что и землю под заводом тоже проиграл?" "Сдаётся, нет". "Вот и славно. Даю 3 дня, пусть счастливчик забирает завод. Без земли". А когда началась Первая мировая Вера Андреевна ежемесячно приглашала солдаток к себе на чаепитие. В конце оного жаловала каждой по целковому. В ту пору аршин (71,12 см) ткани стоил 18 копеек, и солдатки могли обшить обновами всю семью.

 После 10 лет брака обе дочери Павла Ивановича разводятся и выходят замуж повторно. Елена за адъютанта своего мужа барона М.С. Олива, а Наталья за светлейшего князя М.К Горчакова, ведущего род от Рюрика. Тогда же, в 1907 г., погибает в пожаре Павловский завод, хозяину грозит банкротство, но он берёт в аренду другой, Тростянецкий рафинадный завод, и производит там 800 000 пудов "белого золота" и ещё 50 000 пудов на других заводах. Ноги колосса оказались не глиняными, он устоял. Но такие потрясения не проходят бесследно. Они являются миной замедленного действия. Летом 1914 г. перед самой войной Павел Иванович, эта мощная скала, обрушился в одночасье: скоропостижно скончался. О, счастливчик! Счастливчик, которому позавидовал бы донбасский поэт В. Шендрик:"Мне не виллу на Канарах, /Ни в премьеры, ни в гаранты, /Я б хотел служить в гусарах, / Грудь украсить аксельбантом. /..../ И погибнуть под Парижем,/Не вернуться из похода, /В общем, как-нибудь не выжить /До семнадцатого года".

 

                                                                         Унижение возвышенных

Потомки Павла Ивановича разделили судьбу империи. Его сын, Иван Павлович, получил почти всё наследство, но вскоре открылась Пандорова ваза российских да и всемирных несчастий: началась Первая мировая, за ней революция, потом гражданская, далее красный террор, чистки, Вторая мировая... На родине в особняке П.И. Харитоненко успела появиться на свет в 1918 г. дочь Елены Павловны и барона Олив - Елена Михайловна. Мать и дочь пройдут путь через Крым в Константинополь, знакомый нам по пьесе М.Булгакова "Бег" и по произведениям неоклассиков Иван Лукаша и Гайто Газданова. Со временем обе сестры, Елена и Наталья, а также их мужья и дети оседают в Париже. Их мать, В.А. Харитоненко, и брат Иван Павлович попадают в Германию, где мать вскоре умирает, а брат в 1924 г. накладывает на себя руки.

О судьбе  Елены Михайловны Олив рассказывает её сын Александр, ныне здравствующий в Лугано:"Перед Второй мировой войны она  работает в Берлине в посольстве Швейцарии, знакомится с Максимилианом фон Риттером-Заони. Между тем кто-то узнал в ней внучку "эксплуататора народа" Павла Харитоненко. Её отправляют в Швейцарию почему-то через Москву. Там её арестовали и  продержали в тюрьме три с половиной года, в течение которых подвергали изощрённому издевательству: не давали лечь. Она могла только стоять или сидеть. Перед ней выставили портрет её матери Е. П. Харитоненко и требовали, чтобы она признала, что это её мать. Признание стоило бы ей жизни. Она его не сделала. Потом её обменяли в Вене на советского разведчика, арестованного в США. При этом она весила 35 кг. Какой-то службист сказал, что только русский мог вынести такое". А в её фамильном особняке, гостевом доме Комиссариата Иностранных дел (1919-1930), проживали в разное время Герберт Уэлс, Айседора Дункан, родственница Черчилля скульптор Клара Шеридан (ваяла бюсты Троцкого, Ленина, Дзержинского и т.п.), Арманд Хаммер, баронесса Будберг Мавра Игнатьевна (Закревская), король Афганистана Аманулл и др.

Елене Павловне Олив, матери бедной узницы принадлежал также роскошный особняк в СПб на ул. Потёмкина, напоминающий огромную шкатулку, наполненную шедеврами искусства. Среди них были даже работы Мадам Виже-Лебрен, писавшей портреты несчастной королевы Марии Антуанетты. Занималась коллекционированием и её сестра княгиня Наталья Горчакова. Когда её дочери Вере, эмигрантке в Париже, английский посол уже постсоветское время предложил посетить особняк на Софийской набережной, у неё от потрясения выпали волосы.

И Григорьев, и автор альбома "The British Embassy. Moscow"  Катлин Бертон пишут, что Елену Михайловну Олив вызволил из родных застенков, ведь Москва - её родина, Максимилиан фон Риттер-Заони. Так оно и было.

Иоанн Кристофор фон Риттер перебрался из Франкфурта-на-Майне в Австро-Венгрию, в Триест, ещё в 1819 году и открыл там самый крупный в габсбургских владениях сахарозавод. И выйдя замуж за Максимилиана, баронесса Е.М. Олив, вернулась на круги своя. Видно, не только деньги к деньгам идут, а и сахар к сахару, и все родственное взаимопритягивается. Т.е. какой шёл, такой и встретился.

У правнука П. И. Харитоненко, одного их четверых сыновей Елены Михайловны Олив, Александра фон Риттера-Заони, живущего в тихой улочке одного из Луганских предместий, двое взрослых сыновей. По-русски никто не говорит. Мать их из местной буржуазии. Остальных сыновей Е.М. Олив звали Майкл, Кристофор, Пьетро. Другие потомки П.И. Харитоненко по линии дочери Натальи и её второго мужа, кн. Горчакова, проживают в Лозанне и в Париже.

© 2013–2020, «Ведаполис, Маргарита Сосницкая.»
Форма обратной связи