Ваша корзина пуста
Ведаполис — персональный сайт Маргариты Сосницкой

Блеск и нищета российского гарибальдийца

 

                                                     Блеск и нищета российского гарибальдийца

Эпопея Льва Ильича Мечникова (1838-1888) в рядах гарибальдийского войска давно была бы забыта, если бы он не оставил «Записок гарибальдийца», а в дальнейшем не стал бы автором основополагающих трудов по отечественной геополитике, заслуживших ему титул одного из родоначальников этой науки в России. Его судьба – результат исторического  момента, переживаемого во второй половине XIX в. Россией, в которой он родился, Малороссией, в которой вырос, Италии, где воевал и стал героем любовной мелодрамы, Японии, где произошло его частичное становление как ученого и, наконец, Швейцарии, где оскорблённому чувству нашелся уголок: сначала место в Академии Невшателя, а потом и на погосте. Жизнь его напоминает романы «Овод» Этель Лилиан Войнич, «Дым» Ивана Сергеевича Тургенева и книги Дюма-отца, с которым он сотрудничал.

 

Привычное дело в Италии называть топонимами улицы и площади городов и весей: via Roma, corso Venezia, а одна из центральных улиц Рима называется виа Вольтурно. Однако Вольтурно – это не только город на юге страны, но и место сражения, известного в её истории не меньше, чем в нашей Бородино. Именно здесь в октябре 1860 года в отчаянной схватке столкнулись краснорубашечники гарибальдийской «Тысячи» и регулярные французские войска. Одним из конных «тысячников» был подданный Российской империи 22-летний поручик Лев Мечников, выходец из дворянского рода, происходившего от молдавского боярина и спафаря (по-гречески мечника) Юрия, выехавшего в Россию в 1711 г. со знаменитым Кантемиром и получившим имения от Петра I. В дальнейшем наследники Юрия приняли фамилию Мечниковых. На весь мир прославит её младший брат гарибальдийца Илья, который в 1908 г. получит Нобелевскую премию в области медицины. Матерью Ильи , Льва, их двух братьев и сестры была Эмилия Львовна Невахович, дочь еврейского торговца табаком из Варшавы, с которой был знаком сам А.С.Пушкин, не поскупившийся на комплимент: «Вам так идёт ваше имя, мадемуазель».

Лев Мечников приехал в Италию учиться живописи, да тут началась гарибальдийская кампания, и он в Венеции записался в отряд Никотеры. А при Вольтурно попал в самую гущу сражения. Французам постоянно подходили подкрепления, а вот гарибальдийцам ни на кого, кроме как на самих себя, рассчитывать не приходилось. И они дрогнули, побежали под натиском королевских драгунов – сущих драконов, от которых и пошло их название. «…Сквозь дым летучий /Французы двинулись, как тучи», а их было в битве до сорока тысяч. И вдруг по рядам отступающих прокатилось: «Гариба-а-альди! Гарибальди! Ура-а-а! Alla baionetta! Viva l’Italia! - и все, кто мог еще держаться на ногах, выбежали из батареи, несмотря ни на град пуль, ни на ядра, свиставшия и рассекавшия воздух по всем направлениям» (Л.М.) Один Гарибальди оставался, «как заколдованный, спокоен и невредим среди всеобщего оживления». Лев Мечников засмотрелся на «любимого вождя»,  жалея, что под рукой нет верного блокнота, чтобы набросать портрет своего кумира, когда внезапно его ослепил сноп искр, удар в подреберье сбросил с седла, песок засыпал глаза, и всё заволокло кромешной непроглядной тьмой.

На этом военная карьера российского романтика, эдакого Байрона, закончилась. Начались будни лазарета, дислокация с ним в Неаполь и медленное выздоровление. В Неаполе над Мечниковым берёт своего рода шефство друг Гарибальди Александр Дюма, издающий там свою Независимую (Индипенденте) газету. Автор «Трёх мушкетеров» пожертвовал баснословные деньги, 50 тысяч франков, на вооружение Гарибальди, которое доставил в Геную на собственной шхуне, и чувствует себя ответственным за каждого, кто взял это оружие в руки. Мечникову, прекрасно владевшему французским языком, он предлагает написать репортаж о боевых действиях, участником которых он был. Неизвестно, был ли напечатан этот репортаж, но без сомнения он  послужил толчком для написания «Записок гарибальдийца».

После выздоровления Лев Мечников перебирается из Неаполя во Флоренцию, где знакомится с семьёй золотопромышленника, миллионщика и писателя-публициста Владимира Дмитриевича Скарятина, сотрудничавшего с газетой «Современная летопись» и всероссийским еженедельником Михаила Каткова  «Русский вестник», выходившем в Санкт-Петербурге. Выдающийся государственник Михаил Катков и его «Русский вестник» славились своим великодержавным, «за Царя и отечество», настроем, за что в дальнейшем были подвергнуты большевистской анафеме и прозваны  реакционными. Лев Мечников – смутьян и революционер, о котором русский посол в Королевстве двух Сицилий к тому времени уже доложил министр иностранных дел кн. Горчаков в депеше от 8 декабря 1860 г., что этот «красный республиканец и опасный человек был в отряде Никотеры и учавствовал в битве 1 октября». Но как бы там ни было, в сентябрьских номерах «Русского вестника» 1861 г. М.Н. Катков публикует «Записки гарибальдийца» Льва Мечникова, весьма вероятно, не без подачи В. Скарятина. Эта публикация - дебют сумбурного героя на страницах всероссийской печати и значительное событие в его творческой биографии. «Записки» повествуют не только о боевых действиях Гарибальди, но и рассказывают о нравах, характерах и обычаях тогдашней Италии. А появиться на страницах «Русского вестника», где печатались Л. Толстой, А. Толстой, Н. Лесков, Ф. Достоевский и все лучшие писатели самой литературной нации мира – это честь и успех, но до того ли отчаянному гарибальдийцу? Он безнадежно влюблён в молодую супругу В. Скарятина Ольгу Ростиславовну. Без надежды на взаимность в буквальном смысле: он – беден, сидит на довольстве у своих стариков, она – сказочна богата, а муж её «разбивал в пух и прах своею законченною, арифметическою логикой» (Л.М.) не только её утопические фантазии о светлом будущем, но и «не совсем отчётливо построенные планы» разночинной молодёжи, которая собиралась у Скарятиных на вечерах. События разворачиваются с головокружительной быстротой. Ольга бросает своего безупречного мужа, его миллионы, сделанные на золотых приисках Енисейска, названных им «русской Калифорнией», и уходит к нервному, бедствующему, хромому вследствие болезни, перенесённой в детстве, а теперь ещё и ранения, гарибальдийскому поручику. Скандал разразился невероятный. Оскорблённый Владимир Скарятин покидает Италию, оставив бывшую жену и пятилетнюю дочь. Эта нашумевшая история послужила сюжетом для повести «Смелый шаг», вышедшей из-под стремительного пера Льва Мечникова под псевдонимом Леон Бранди и напечатанной в одиннадцатом номере журнала «Современник» за 1863 г. в СПб.

Деятельность Льва Мечникова всегда была бурной и многоплановой. Параллельно со своим экзерсисами в изящной словесности он начинает издавать в Сиене газету «Фладжелло» т.е. «Бич», на страницах которой бичует все то, что, на его взгляд, являлось социальной несправедливостью. Совершает поездки по Италии, описывает их в очерках, которые отправляет в «Русский вестник», «Отечественные записки» и в «Современник». Ведёт насыщенную светскую жизнь: среди его знакомых «первосвященник» анархии Михаил Бакунин, прибывший во Флоренцию из Лондона, в который недавно попал прямым ходом с сибирских поселений вместе со своей юной женой полькой Антониной Квятковской. «На воле», в Лондоне, Бакунина ждали Герцен и Огарёв, до конца поверившие в «Британской музы небылицы» (Пушкин) и потому мечтавшие о новом восстании в Польше. Вот Бакунин и пожаловал в Италию, чтобы заручиться поддержкой мечниковского идола Дж. Гарибальди. А идол, тяжело раненный в бою при Аспромонте, только что был спасён русским хирургом Н.И. Пироговым. Европейские светила медицины не могли обнаружить пулю, засевшую в теле героя двух миров. Дело шло к общему заражению крови, прозвучал приговор: ампутация. Только тогда позвали Н.И. Пирогова (о нём рассказ А.Куприна «Чудесный доктор»), который к тому времени в военном госпитале Севастополя сделал пять тысяч операций, а теперь преподавал в  Гейдельбергском университете, и одним из его студентов, кстати, был Илья Мечников, младший брат нашего гарибальдийца. В октябре 1862 г. Пирогов осмотрел Гарибальди и вынул пулю, не прибегая к скальпелю. Это обстоятельство или не это повлияло на то, что Гарибальди оказался от предложения Бакунина принимать участие в заговоре против русского самодержавия, на службе которого состоял его спаситель. Лев Мечников оставил довольно критические воспоминания о своих встречах с отцом русской анархии, опубликованные  в России в газете «Исторический вестник» спустя четверть века в 1897 г. В этих воспоминаниях он упоминает о почти «сорока тысячах польского фонда», канувших в неизвестность... Лев Мечников заочно общается с Герценом. Познакомившись с его трудами, тот говорит: «один Мечников умеет писать». Хотя это мнение субъективно и основано на политических пристрастиях. Писать умели все русские литераторы, работавшие тогда в Италии: Н. Щербина, А. Веселовский, Я. Ефимов и, конечно, В. Скарятин.

Итальянская полиция опечатывает помещение «Бича» и газета прекращает свое существование. В результате усердных, хотя и не вездесущных поисков по итальянским архивам, нам не удалось отыскать ни одного её экземпляра. Видно, хорошо постарались карабинеры. Лев Ильич, которого душат налогами – этим, по словам П.Кропоткина, «средством обогащать богатых», отправляет жену с дочкой в Швейцарию и вскоре сам для надёжности перебирается туда. Практически вся оставшаяся жизнь Л. Мечникова проходит в этой маленькой стране, тихой гавани, всегда охотно дававшей пристанище российским революционерам. Покидает он её всего на несколько лет ради Страны Восходящего Солнца, где преподает в Токио русский язык, осваивает японский и пишет книгу по истории Японии. По возвращении оттуда Льва Мечникова приветит у себя на кафедре Невшательской академии учёный-географ Элизе Реклю, как и тот, неугомонный революционер, исследователь, искатель социальной справедливости, побывавший если в гарибальдийских рядах, то на баррикадах Парижской коммуны.

Начинается самый плодотворный период в научной деятельности Льва Мечникова. Он заведует кафедрой сравнительной географии и статистики, где преподаёт, и создаёт свой главный нерукотворный памятник - труд «Цивилизация и великие исторические реки», который завоевал ему вечное место под солнцем науки по имени геополитика и не утратил своего значения по сегодняшний день. Творческое наследие Л.И. Мечникова по объёму равно трём романам «Война и мир», но, как говорил он сам, «только треть удаётся опубликовать».

Обитал он в дешевом и просторном местечке Кларан. Здесь жили в разное время и Чайковский до переезда на виллу Ришелье, и Лев Толстой, и основоположник русского анархизма князь Пётр Кропоткин, с которым Лев Мечников был в хороших отношениях. Анархисты, убившие в 1881 г. императора Александра II, были в моде у русской интеллигенции, и Мечников отдал на проведение кровавого теракта все свои деньги. Они же не вспомнили о его щедрости и, когда он через семь лет приказал долго жить, не дали ни копейки на его похороны. 30 июня 1888 года экс-гарибальдийца погребли в общей могиле. На кладбище Кларана находится также могила Владимира Набокова.

По настоянию П.Кропоткина Ольга Ростиславовна взялась было писать сумбурным неразборчивым почерком мемуары о годах совместной жизни со Львом Мечниковым, да оборвала их на полуслове. Труд «Цивилизация и великие исторические реки» был переведен на русский язык уже после ухода его автора из жизни. Повлияло на ускорение этого ухода ранение, полученное им в сражении за создание новой Италии, в том виде, в котором она существует на сегодняшний день. Имя Льва Мечникова в советский период было предано забвению, т. к. геополитика находилась в опале; о нём почти не писали. Сейчас, когда наука эта реабилитирована и стала модной, о его заслугах упоминают во всех геополитических учебниках.

 

 

                                                                                  

 

© 2013–2020, «Ведаполис, Маргарита Сосницкая.»
Форма обратной связи